Шурик

Шурик был моим троюродным братом по маминой линии. Вообще-то, его имя было Саша, Александр, а фамилия – Кнопп. Но даже его родная мама всегда называла его «Шурик». И вообще, я не помню, чтобы кто-нибудь при мне хоть раз назвал его «Саша»…

Мы редко виделись – он жил сначала в Одессе, потом  в Москве, потом снова в Одессе, а я – всю жизнь в Питере. Пожалуй, количество наших встреч с ним укладывается в понятие «несколько». Раза два он приезжал и останавливался у нас, два или три раза я был в Одессе. Мы с ним были действительно «дальними» родственниками – и не потому, что жили далеко друг от друга… Пожалуй, только когда я приезжал в Одессу в отпуск или он — в Питер на гастроли, только тогда мы и возникали в жизни друг друга. Так что, «десятая вода на киселе» – это было про нас сказано.

Кем был Шурик? Он был скрипачом. Хотя, нет – сначала он был одесситом, и только после – скрипачом. Дело в том, что одессит – это не только прописка, это — профессия и для того, чтобы ею овладеть, мало родиться в Одессе. Как говорят математики – это условие необходимое, но недостаточное.

Чтобы точно передать его облик, не прибегая к большому количеству прилагательных, я просто скажу, что фигурой он был – вылитый Карлссон, каким его обычно рисуют в мультфильмах и детских книжках, а лицом был похож на поэта Пушкина, только без бакенбардов. А ещё у Шурика были очень грустные глаза, которые уже после пяти минут общения с ним, казались какими-то неуместными, потому что он был – само жизнелюбие и остроумие. Что-то отвлекло, видимо, Создателя в тот момент…

И вот, после того, как Шурик стал одесситом, он закончил одесскую консерваторию по классу альта и получил вторую профессию. После этого он стал вести себя странно. Он не пошел работать в какой-нибудь оркестр или в театр или – ну, где ещё могут работать скрипачи? Шурик стал работать «у Воронцова». Воронцов – бывший бессарабский генерал-губернатор, живший в Одессе. У него ещё поэт Пушкин саранчу считал – ну, вы наверняка помните эту историю.

Те, кто живет в Одессе или был там, знает, что в самом центре города Воронцову теперь стоит памятник, а вокруг памятника – парк его имени. Вот в этот парк и ходил работать Шурик, а так же ещё многие представители творческой интеллигенции, называвшие себя «свободными художниками». Это в Одессе называется «пойти к Воронцову». Каждое утро Шурик брал свою большую, черную, кудрявую собаку, такую же добрую и упитанную, как её хозяин, скрипку – и шёл в парк «к Воронцову». Идти, собственно, было недалеко – они с мамой жили рядом с парком. Да, ещё он непременно брал с собой шляпу, даже если было жарко, потому что шляпа, так же, как и скрипка, была его рабочим инструментом.

Шурик становился на перевернутый вверх дном ящик, служивший ему сценой, брал в руки скрипку и начинал играть. Шляпа, превращенная в кассу, лежала перед ним на траве. Собака ложилась рядом, сбоку от «сцены» и слушала, как играет хозяин. В парке было всегда много народа и он неплохо зарабатывал. Тут же, по соседству, трудились художники – его друзья. Портрет Шурика работы одного из них (карандаш, бумага), по имени Мотя Вайсберг, висел на почетном месте в его комнате. Шурик говорил, что Мотя необычайно талантлив

Вы, наверное, считаете, что Шурик был плохим музыкантомом, раз не работал в театре или в оркестре? Вы ошибаетесь – он был очень хорошим музыкантом и история, которую я сейчас расскажу, доказывает это.

Как-то раз, во время одного из его концертов «у Воронцова», к нему подошел средних лет человек и, бросив какие-то деньги в «кассу», начал разговор «за жизнь». Шурик очень любил поговорить «за жизнь», это, собственно, было то, зачем он ходил к Воронцову – ну, кроме заработка, конечно. Времена были веселые – начало 90-х. Поговорить было о чем.

Человек оказался главным режиссером московского театра у Никитских ворот Марком Розовским. Он ставил у себя в театре спектакль «Гамбринус» по рассказу Куприна и искал артиста на роль Сашки-скрипача. Кто-то сказал ему, что «у Воронцова» каждый день играет на скрипке очень колоритный человек. И хорошо играет…

Шурик согласился не сразу.  Он очень ценил свою независимость, и имя знаменитого режиссера или название популярного столичного театра не действовали на него, как дудка на кобру. И все-таки, Розовскому удалось его уговорить…

Я не видел этого спектакля, но в 96-м или 97-м году театр у Никитских привез в Петербург «Песни нашего двора». Из Одессы, чтобы повидаться с Шуриком, приехала к нам его мама и мы все вместе пошли в Мюзик-холл, в помещении которого игрался спектакль. На сцене был воспроизведен дворик – вполне типичный, но в то же время «космополитичный», таким мог быть двор в любом городе – в Одессе, в Москве или в Днепропетровске. В разных его углах стояли три музыканта – гитарист, скрипач (Шурик) и флейтист, а в середине – худенькая, маленькая девушка, которая пела…

Ах, как она пела!.. Тишина зала нарушалась только хлюпаньем…

Друзья, купите папиросы!

Подходи, пехота и матросы!

Подходите, пожалейте,

Сироту меня согрейте!

Посмотрите, ноги мои босы…

Зашевелилась женская часть зала, поспешно доставая платочки из сумочек, плакала флейта, вторила ей шурикина скрипка, и я уверен, будь его пес рядом – и он начал бы подвывать, подняв морду!.. Но артисты, не давая зрителям прийти в себя, тут же «меняли пластинку» и сцена, казалось, начинала прыгать от бешеного ритма, как картинка телевизора от помех на линии:

Купите бублички,

Горячи бублички,

Гоните рублички

Да поскорей!

И в ночь ненастную

Меня, несчастную,

Торговку частную

Ты пожалей!

Никогда бы не подумал, что банальный дворовый шансон может так звучать и вызывать такие эмоции!..

У Марка Розовского Шурик работал довольно долго – лет шесть или семь. Чем он занимался потом, я точно не знаю. По слухам, он ещё некоторое время играл на альте в «Виртуозах Москвы» у Спивакова, потом вернулся домой, в Одессу. «У Воронцова» он уже больше не работал – он, как вы, наверное, уже поняли, был очень хорошим музыкантом, а очень хороших музыкантов работа, как правило, находит сама. Кажется, после его возвращения в Одессу, мы ещё один или два раза говорили по телефону…

А потом я узнал, что Шурик умер. Это было в 2005-м году. Отчего – я так и не узнал, мама его умерла за год или два до него, а больше родных в Одессе у меня нет…

Однажды я увидел по телевизору, как Марк Розовский, говоря о спектакле “Гамбринус”, рассказал о том, как он нашел артиста на главную роль. Оказалось, он помнил все детали их встречи. Даже про собаку не забыл. А совсем недавно я нашел в интернете интервью с известным украинским художником Матвеем Вайсбергом. Он теперь живет в Киеве, имеет уже очень много персональных выставок и, кажется, даже возглавляет какое-то художественное объединение или группу… Вот отрывок из этого интервью:

— Музыканты, комедианты — это сквозные образы в ваших работах.  Откуда они?

— Из жизни. Музыкант — это Александр Кнопп, Сашка–скрипач, с которым я в Одессе познакомился. Он окончил школу Столярского, Одесскую консерваторию, начинал вместе с Башметом. Но в 87–м году так звезды стали над кишлаком, в котором мы оказались одновременно, а имя этому кишлаку было Одесса, что я, рисуя с папочкой на улице, увидел играющего скрипача. И с тех пор музыканта я всегда писал с него. С Александра Кноппа. Я понял тогда, как эта музыка рождается из ничего. Потом мы долго дружили. Действительно, много лет прошло… Он умер в прошлом году.