Проторившие путь изгнанья

Осенью 1922 года из России были изгнаны лучшие представители её интеллигенции – ученые, философы, писатели, инженеры, экономисты… Их имена были известны во всем мире. Многие из них имели почетные ученые степени крупнейших университетов. За возможность первыми опубликовать их труды конкурировали авторитетнейшие издания. И только их родина, Россия, видела в самом факте их деятельности угрозу своей национальной безопасности. Позднее этот исход стали называть «Философским пароходом» …

Многие документы об этой акции большевиков теперь находятся в открытом доступе, в том числе, — в интернете. В частности, на сайте «Интернет-проект «Архив Александра Н. Яковлева» ( http://www.alexanderyakovlev.org/). Я – не профессиональный историк, не архивист и никогда не думал, что чтение документов может быть настолько захватывающим! Куда там Конан Дойлю с Сименоном!..

«Философский пароход» – всего лишь собирательно-аллегорический образ. Пароход был не один, и, кроме того, часть высылаемых была отправлена по железной дороге — в Ригу и Берлин. Сам этот термин появился лишь в конце XX века, когда открылись архивы и историки, журналисты, публицисты «нашли броское определение иррациональной депортации интеллектуального потенциала государства, назвав эту акцию «Философским пароходом» (Тополянский В.Д. Бесконечное плавание философской флотилии // Новое время. 2002. № 38. С. 33).

Идея высылки принадлежала Ленину. Первый документ об этом — письмо «самого человечного человека» Дзержинскому от 19 мая 1922 года, однако, из его контекста следует, что эта тема возникла и обсуждалась большевиками ещё раньше.

«19 мая 1922 г

т. Дзержинский! К вопросу о высылке за границу писателей и профессоров, помогающих контрреволюции. Надо это подготовить тщательнее. Без подготовки мы наглупим. Прошу обсудить такие меры подготовки. Собрать совещание Мессинга, Манцева и еще кое-кого в Москве. Обязать членов Политбюро уделять 2-3 часа в неделю на просмотр ряда изданий и книг, проверяя исполнение, требуя письменных отзывов и добиваясь присылки в Москву без проволочки всех некоммунистических изданий. Добавить отзывы ряда литераторов-коммунистов (Стеклова, Ольминского, Скворцова, Бухарина и т. д.). Собрать систематические сведения о политическом стаже, работе и литературной деятельности профессоров и писателей. Поручить все это толковому, образованному и аккуратному человеку в ГПУ… 

Надо поставить дело так, чтобы этих «военных шпионов» изловить, и излавливать постоянно, и систематически и высылать за границу.

Прошу показать это секретно, не размножая, членам Политбюро, с возвратом Вам и мне, и сообщить мне их отзывы и Ваше заключение.

Ленин».

Ленин запустил механизм – дальше он стал раскручиваться сам по известной, остававшейся неизменной во все годы советской власти, схеме.

«Докладная записка ГПУ в Политбюро ЦК РКП(б) «Об антисоветских группировках среди интеллигенции» 

31.05.1922

1. Введение.

Новая экономическая политика Советской власти создала опасность объединения и консолидации сил буржуазных и мелкобуржуазных групп, находящих себе все усиливающуюся опору в условиях развития НЭПа… Тревожным симптомом организации будущего сплоченного контрреволюционного фронта является стихийное нарождение значительного числа частных общественных союзов (научных, экономических, религиозных и пр.) и частных издательств, вокруг которых группируются антисоветские элементы… Ослабление репрессий окрылило надежды антисоветской интеллигенции, и в последнее время различные ее слои в различных формах ведут против Советской власти упорную контрреволюционную работу. Главной ареной борьбы против Советской власти антисоветской интеллигенцией избраны: высшие учебные заведения, различные общества, печать, различные ведомственные съезды, театр, кооперация, тресты, торговые учреждения и в последнее время религия и др …

2. Деятельность антисоветской интеллигенции в высших учебных заведениях.

Как студенчество, так и антисоветская профессура в высших учебных заведениях ведут контрреволюционную работу главным образом в двух направлениях:

 а) борьба за «автономию» высшей школы и

б) за улучшение материального положения профессуры и студенчества.

Борьба за «автономию»… имеет, в сущности, цели исключительно политические… Под разными поводами и предлогами контрреволюционное студенчество и профессура, главным образом гор. Москвы и Петрограда, стремятся к воцарению в высшей школе определенных принципов, отвечающих их политическим воззрениям …

Чтобы лучше понять, чем была вызвана «борьба за автономию высшей школы» и забастовки профессоров в январе 1922 года, надо знать в каком состоянии она (высшая школа) находилась тогда. В 1918-м году было собрано совещание по вопросам высшей школы, результатами которого явилось следующее:

«Отныне любой желающий, достигший 16-летнего возраста, мог прийти учиться в Московский университет — отменялись все виды вступительных экзаменов, не требовалось предъявлять никаких аттестатов, свидетельств об окончании средней школы, отменялась также плата за обучение… Совнарком настаивал на классовом принципе при зачислении в университет: «На первое место безусловно должны быть приняты лица из среды пролетариата и беднейшего крестьянства»… Упразднялись юридические факультеты – «ввиду совершенной устарелости учебных планов… полного несоответствия этих планов требованиям научной методологии»… Особенно показательным был результат зачисления в студенты всех желающих, невзирая на уровень подготовки… Если в 1917 году в Московском университете обучалось около 7 тысяч человек, то 2 года спустя их стало почти 23 тысячи. Лекции читались в 2—3 смены, зачастую в коридорах, на лестницах. При этом среди вновь испеченных студентов немало было людей неграмотных, не получивших даже начального образования, но уверенных в том, что они могут взять высшую науку «нутром»… (Дмитрий Иванов. «Государство в государстве». «Вокруг света» №2 (2773), февраль 2005.). Однако, читаем документ дальше:

Борьба за улучшение материального положения профессуры и студенчества, точно так же, как и борьба за «автономию», используется антисоветскими элементами вузов в качестве орудия политической борьбы. ( Формулировка,  придуманная не иначе, как выпускником «пореформенного» филфака МГУ, «бравшего высшую науку “нутром»! – Г.А.)

Последнее обстоятельство как нельзя лучше вскрылось в недавних забастовках в высшей школе (в Московском университете, Высшем Техническом училище и проч.)… Положение в высшей школе требует принятия ряда решительных мероприятий по прекращению и предупреждению контрреволюционных выступлений профессуры»…

Далее в документе шел «обзор» деятельности интеллигенции в обществах, частных издательствах, ведомственных съездах, в торговле и религии.

Чего боялись большевики, решившись на такую непопулярную меру? Ведь борьба против Советской власти, приписываемая ими интеллигенции, на самом деле была лишь борьбой последней за собственное существование.

Положение университетской профессуры было тогда необычайно тяжелым — зарплаты хватало только на хлеб, из-за отсутствия отопления лекции порой читали при –10°С, ученые с мировым именем в Ботаническом саду выкапывали корни одуванчика, чтобы приготовить цикорий, недоставало лекарств, теплой одежды. Все это усугублялось регулярными обысками в квартирах профессоров, арестами. Только за 1919/20 учебный год умерли 12 профессоров МГУ.

Из воспоминаний М.М. Новикова (ректор МГУ в 1919-20-м году – Г.А.): «Я помню, как А.Н. Сабанин, один из… основателей почвоведения, ослабевший от недоедания, поскользнулся на улице, упал, был принесен к себе на квартиру и скоро скончался от повреждений… Однажды меня известили о смерти профессора физиологии, любимца студенческой молодежи, Л.З. Мороховца, и я нашел его тело лежащим на ящиках, в сарае на задворках… Жалкую картину представляли похороны этих заслуженных работников науки. На простой, громыхающей телеге отвозился скромный гроб на кладбище”. Находящиеся на грани отчаяния профессора попытались в середине января 1922 года устроить забастовку» … (Дмитрий Иванов. «Государство в государстве». «Вокруг света», №2(2773), февраль 2005г.).

Протест старой профессуры против таких «реформ» и стремление «к воцарению в высшей школе определенных принципов», имел, несомненно, «цели исключительно политические»…

И все-таки, для страха у большевиков были основания. Введя НЭП, власть открыла дорогу частному предпринимательству в экономике, что было необходимо для предотвращения её полного краха. Но, кроме частной торговли, НЭП открыл дорогу частным театрам, общественным и научным организациям, и – страшно подумать! – частным издательствам! Объединения интеллигенции советская власть боялась всегда, до самого своего конца – и небезосновательно. Это недоверие к людям образованным, а значит, недоступным для примитивной пропаганды и всегда настроенным оппозиционно, проявлялось в разных формах – от высылки и репрессий, до создания профессиональных союзов интеллигенции под своей «опекой» (союзы писателей, художников и т.д.). Дело было не в бедственном материальном положении интеллигенции – дело было в том, что она была духовно свободна и вслед за частичной экономической свободой, непременно потребовала бы свобод политических.

«Подлинной причиной высылки интеллигенции являлась неуверенность руководителей советского государства в своей способности удержать власть после окончания Гражданской войны. Сменив политику военного коммунизма на новый экономический курс и разрешив в сфере экономики рыночные отношения и частную собственность, большевистское руководство понимало, что оживление мелкобуржуазных отношений неминуемо вызовет всплеск политических требований о свободе слова, а это представляло прямую угрозу власти вплоть до смены социального строя». (А.Н. Артизов. «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г. Журнал «Отечественные архивы» № 1, 2003 г.)

Под руководством Ф.Э. Дзержинского закипела работа по составлению списков высылаемых. Сколько всего человек было подвергнуто этой мере в рамках кампании 1922 года? В разных источниках обычно упоминается о «более чем 200 человек», однако, тут полной ясности, похоже, нет. Прежде всего, не существует единого списка – их несколько, возникавших в результате изменений, сокращений и дополнений, вносимых многократно. Некоторые «жертвы», за которых ходатайствовали авторитетные партийцы, вычеркивались (на свою беду – почти все они згинули позднее в пасти «большого террора» тридцатых годов), вместо них вносились другие.

Так, А.В. Луначарский ходатайствовал за философа И.И. Лапшина, М.И. Калинин — за общественного деятеля Н.М. Кишкина (оба всё равно в итоге были высланы), нарком земледелия В.В. Оболенский — за экономиста-аграрника Н.Д. Кондратьева (расстрелянного в 38-м году), Г.М. Кржижановский и Г.Л. Пятаков — за инженера П.А. Пальчинского (расстрелян в 29-м)…Кроме того, кампания эта не проводилась единовременно, была довольно продолжительна и повторялась неоднократно. Первая высылка (ещё единичная) датируется июнем 1922 года, последняя (уже единичная) – январем 1923-го. Самая же масштабная акция была проведена большевиками 29-30 сентября и 16 — 17 ноября 1922 года на арендованных у немцев пароходах «Обербургомистр Хакен» и «Пруссия», отправлявшихся из Петрограда в Штеттин (ныне Щецин).

Все, намеченные к высылке, подвергались обыску, аресту и заключению (как правило, непродолжительному). Затем у них бралась подписка о том, что в случае возвращения в страну, они будут расстреляны.

«Ордер № 1722, августа 16 дня 1922 г. Выдан сотруднику Оперативного отдела ГПУ Соколову на произведение ареста и обыска гр. Бердяева Николая Алексеевича (так в тексте – вместо «Александровича») по адресу Б.Власьевский, д.14, кв.3.

Зам. председателя ГПУ

Нач. Опер. Отдела».

“Подписка. Дана сия мною, гр-ном Бердяевым, Государственному политическому управлению в том, что обязуюсь не возвращаться на территорию РСФСР без разрешения органов Советской власти. Статья 71 Уголовного кодекса РСФСР, карающая за самовольное возвращение в пределы РСФСР высшей мерой наказания, мне объявлена, в чем и подписуюсь.

1922 года, августа 19 дня. Г. Москва.

Бердяев Николай Александрович»

31-го августа, подготавливая общественное мнение, о готовящейся высылке интеллигенции сообщила «Правда»:

«По постановлению Государственного политического управления, наиболее активные контрреволюционные элементы из среды профессуры, врачей, агрономов, литераторов, высылаются частью в Северные губернии России, частью за границу… Советская власть обнаружила слишком много терпения по отношению к этим элементам, надеясь, что они поймут бессмысленность своих надежд на возвращение к прошлому… Среди высылаемых почти нет крупных научных имен. В большинстве это политиканствующие элементы профессуры, которые гораздо больше известны своей принадлежностью к кадетской партии, чем своими научными заслугами… Высылка активных контрреволюционных элементов и буржуазной интеллигенции является первым предупреждением Советской власти по отношению к этим слоям»…

По воспоминаниям Ф.А. Степуна, высылаемым «разрешалось взять: одно зимнее и одно летнее пальто, один костюм, по две штуки всякого белья, две денные рубашки, две ночные, две пары кальсон, две пары чулок. Золотые вещи, драгоценные камни, за исключением венчальных колец, были к вывозу запрещены; даже и нательные кресты надо было снимать с шеи. Кроме вещей разрешалось, впрочем, взять небольшое количество валюты, если не ошибаюсь, по 20 долларов на человека; но откуда ее взять, когда за хранение ее полагалась тюрьма, а в отдельных случаях даже и смертная казнь». (А.Н. Артизов. «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г. Журнал «Отечественные архивы» № 1, 2003 г.).

В.С.Франк, сын известного русского философа С.Л. Франка, вспоминал уже в конце жизни: «Папа вместе с Бердяевым, Булгаковым — в общем, со всей этой группой — были арестованы и просидели, по-моему, два месяца… какой-то сравнительно недолгий срок. И в какой-то момент… их спросили: «Готовы ли вы на высылку с запретом возвращения?». А этот запрет был – смертная казнь, которая распространялась и на него, и на маму, и даже на меня. Мне было два года и три месяца, когда я уехал… когда меня уехали из России. Папа горько плакал, когда мы уезжали. Чувствовал, что в Россию мы больше не попадем… При посадке какой-то чекист, как рассказывала потом мама, обыскал меня — нет ли на мне каких-то бриллиантов. Потом, когда гебисты вышли в Кронштадте, немецкий капитан налил всем по бокалу шампанского и сказал: «Теперь вы свободны!» — и все выпили».

На первом пароходе из страны выехали более 30 человек московских и казанских интеллигентов с семьями, в том числе Н.А. Бердяев, С.Л. Франк, С.Е. Трубецкой, И.А. Ильин, Б.П. Вышеславцев, А.А. Кизеветтер, М.А. Осоргин, М.М. Новиков, А.И. Угримов, В.В. Зворыкин, Н.А. Цветков, И.Ю. Баккал  и др. На втором — 17 петроградских профессоров и деятелей науки и культуры, в том числе Л.П. Карсавин и Н.О. Лосский.

Для большинства высылаемых такая мера явилась тяжелым моральным и психологическим потрясением. Как вспоминала В.А. Угримова, дочь экономиста, бывшего президента сельскохозяйственного общества, Александра Угримова, — «это было потрясение и невероятное горе. Многие сейчас говорят, мол, как же вы не радовались — из такого ада? Но и у Бердяева, и у всех… это вызвало отнюдь не восторг… Утром, рано-рано я проснулась оттого, что пароход заворачивал — он выходил из Невы в большое пространство. И, проезжая мимо Кронштадта, — это удивительно, мы ведь были враги! — чекисты пришли ещё раз проверить наши документы, а затем они сняли фуражки и стали нам дружески махать. Ну что это?! И мы это воспринимали совершенно естественно, ведь они — русские люди!..».

С ней в своей книге «Самопознание» соглашается и знаменитый философ и писатель Николай Александрович Бердяев: «Это была очень странная мера, которая потом уже не повторялась. Я был выслан из своей родины не по идеологическим, а по политическим причинам. Когда мне сказали, что меня высылают, у меня сделалась тоска». Известный русский философ, публицист и писатель И.О.Лосский подитожил эти настроения: «Германия — все же не Сибирь, но как же чудовищно трудно было оторваться от корней, от самой своей сути, которая умещалась в одном коротком слове — Россия».

Тем не менее, с профессиональной точки зрения, судьбы практически всех высланных сложились за границей успешно. Дело в том, что первая волна русской эмиграции началась ещё задолго до высылки, сразу после революции, и Европа, в частности, Германия, к тому моменту, когда туда приплыл «философский пароход», уже была наводнена образованными русскими людьми. Русская культурная жизнь била там ключом. В Германии, куда по договоренности с немецким правительством высылалась интеллигенция, в 1921-24 годах проживало более 600 тысяч русских, а общий тираж выходящих там русских книг, газет и журналов превышал тираж немецких изданий!

Поэтому, у пассажиров «философского парохода» не возникало проблем с трудоустройством – для них уже была подготовлена благодатная почва. В частности, в Берлине в эти годы работало больше тридцати русских издательств: «Петрополис», «Парабола», «Обелиск», «Скифы», «Медный всадник», «Слово», издательства И.П.Ладыжникова, З.И.Гржебина, О. Дьяковой, Сияльского… Выходили журналы «Новая русская книга» (редактор – бывший профессор Петербургского университета А. Ященко), «Жизнь» (редактор – В.Станкевич), «Сполохи» (редактор А.Дроздов), газеты «Голос России», «Время»…

Кроме того, русские эмигранты организовали в Германии огромное количество общественных, культурных, научных, профессиональных организаций: Русский научный институт, «Русское научно-философское общество», «Союз русских журналистов и литераторов», «Общество русских инженеров в Германии», «Союз русских преподавателей в Германии», «Союз русских торгово-промышленных и финансовых деятелей», «Союз русских издателей»… 1 декабря 1922 года открылась, созданная Н.И. Бердяевым, «Русская религиозно-философская академия» (позднее переехавшая, вслед за своим основателем, во Францию), в которой, кроме него, читали лекции и вели семинары С.Франк, Л.Карсавин, Ф.Степун, Ю.Айхенвальд, И.Ильин, В.Сеземан, Н.Арсеньев, Б.Вышеславцев…

Германия стала первым прибежищем лишенной отечества русской интеллигенции. И несколько лет, до середины 20-х годов, Берлин был «русским» городом. Затем, однако, в силу экономических и политических причин, русский Берлин стал стремительно пустеть. Русская диаспора перебиралась в более спокойный и благополучный Париж, в Югославию, в Чехословакию…

«Приют эмигранта – свободный Париж» был, увы, несмотря на свою известность, не слишком гостеприимным. А вот возникшая на карте Европы в результате Первой мировой войны независимая Чехословакия, стала настоящим вторым домом для многих русских эмигрантов. Два политических противника – президент Томаш Масарик и премьер-министр Карел Крамарж, антагонизм которых порой принимал формы взаимного бойкота, по разным причинам (разбор которых выходит за рамки данной статьи), но одинаково дружелюбно относились к русским вообще, и к русским эмигрантам – в частности. О Чехословакии, как центре русской эмиграции, стоит сказать особо. Русская университетская профессура, инженеры, экономисты, литераторы, изгнанные из своего отечества, получали здесь места ведущих специалистов на местных предприятиях, кафедры в чехословацких университетах. При поддержке чехословацкого правительства в стране была организована так называемая «Русская акция», явившаяся уникальным опытом помощи эмиграции и создания иностранного, в данном случае — русского научно-образовательного комплекса за рубежом.

16 октября 1923 г. группой русских профессоров и общественных деятелей (среди них — П.И.Новгородцев, М.М.Новиков, А.А.Кизеветтер и др.) в Праге был официально открыт Русский народный университет (РНУ). Преподавали в университете известные русские ученые: А.А. Кизеветтер, А.В. Флоровский, П.Б. Струве, С.Н. Булгаков, Н.О. Лосский, И.И. Лапшин и многие другие. Постепенно, однако, в связи с грянувшим в 30-х годах мировым экономическим кризисом, сокращались правительственные субсидии, а из-за закрытия советских границ — количество поступавших в университет русских студентов. Руководство университета вынуждено было начать его реорганизацию. Он стал называться «Русский свободный университет» и под этим названием просуществовал в Праге до 1949 года.

Такое отношение чехословацкого правительства, став спасением для первой партии высылаемых, в то же время, как это ни парадоксально, явилось гибельным для тех деятелей русской науки и культуры, которые «задержались» в стране, ожидая своей очереди на высылку. Дело в том, что после того, как в сентябре-октябре 1922 года были высланы несколько представителей украинской интеллигенции, до советских властей стали доходить сведения о радушном приеме, оказанном им в Чехословакии. И вот уже рождается в недрах большевистского ЦК следующий людоедский документ:

«Постановление Политбюро ЦК КП(б)У о нежелательности высылки за границу деятелей украинской интеллигенции

24.11.1922 

№ 94, п. 18. – Постановление Оргбюро ЦК РКП о высылке украинских профессоров за границу. (Постановление Оргбюро от 20/ХI № 721).  

Обратиться в Политбюро ЦК РКП с просьбой пересмотреть это постановление, сообщив следующие мотивы:  

1) Высылаемые за границу украинцы-профессора встречают радушный прием со стороны чехословацкого правительства, которое охотно предоставляет им кафедры в Пражском университете и в особенности в открытом для украинской эмиграции Украинском университете, что петлюровски настроенные профессора стремятся выехать за границу и что высылка таким образом не является для них карой;

2) Украинская эмиграция, пополнившись интеллектуальными силами, больше сплачивается и труднее поддается разложению».

В результате «после долгих неоднократных обсуждений вопроса в январе 1923 г. Политбюро ЦК РКП(б) согласилось с предложением руководителей коммунистической партии Украины заменить оставшимся высылку за границу ссылкой в отдаленные губернии РСФСР.» (А.Н. Артизов. «Очистим Россию надолго». К истории высылки интеллигенции в 1922 г. Журнал «Отечественные архивы» № 1 (2003 г.), что, как известно из последующей советской истории, означало для оставшихся неминуемую гибель.

По-разному сложились и судьбы высланных. Большинство, сторонясь политики, продолжали за границей научную и литературную работу. Свои лучшие и самые известные произведения, принесшие им мировую славу, они создали именно в эмиграции.

Н.А. Бердяев опубликовал здесь «Смысл истории» (1923), «Миросозерцание Достоевского» (1923), «Новое средневековье» (1924), «Философия свободного духа» (1928), «О назначении человека. Опыт парадоксальной этики» (1931)… В 1947 году Кембриджский университет присвоил ему почетное звание доктора honoris causa.

С.Н. Булгаков издал две свои знаменитые трилогии «Купина Неопалимая» (1927 — 1929) и «Агнец Божий» (1933 — 1945), переведенные почти на все языки мира, основал в Париже Православный Богословский Институт, научным руководителем которого оставался до конца жизни.

С.Л. Франк в первые годы эмиграции вместе с Бердяевым преподавал в Религиозно-Философской Академии, был участником Всемирного философского конгресса в Праге (1934 г.), написал здесь самые известные свои работы: «Живое знание» (Берлин, 1923), «Религия и наука» (Берлин, 1924), «Крушение кумиров» (Париж, 1924), «Смысл жизни» (Париж, 1926), «Основы марксизма» (Берлин, 1926), «Реальность и человек. Метафизика человеческого бытия» (1956).

Бывший профессор философии права Московского университета Б.П. Вышеславцев до 1924 года преподавал в основанной Н.А. Бердяевым «Религиозно-философской академии», затем переехал в Париж. Принимал участие в организации издательства YMCA-Press. C 1925 года — один из издателей (вместе с Бердяевым) и редакторов религиозно-философского журнала «Путь», написал свой главный философский труд «Этика преображенного Эроса. Проблема Закона и Благодати» (1931).

Кто-то из бывших ученых, среди которых оказались знаменитый философ И.А. Ильин, писатель М.М. Осоргин, экономист А.И. Угримов и другие, примкнули к различным политическим организациям – от профашистских до просоветских. Судьба последнего особенно любопытна и показательна. Бывший президент сельскохозяйственного общества, известный экономист Александр Иванович Угримов жил в Берлине, а с 1930 года — в Париже. После войны, поддавшись патриотическому чувству, овладевшему тогда многими эмигрантами, стал активным пропагандистом идеи возвращения эмиграции на родину, был связан с НКВД, принял советское гражданство и, в итоге, в 1947 году был выслан в СССР «за действия против интересов Франции». На родине он разделил судьбу многих вернувшихся эмигрантов – многолетнее заключение в лагерях, затем ссылка, работа по специальности в сельском хозяйстве, наконец, в конце жизни, — реабилитация и возвращение в Москву…

Новая власть выдворяла из страны людей, составлявших цвет нации. Но и живя и работая за границей, издавая там свои книги, читая лекции, эти люди в итоге прославили русскую науку, литературу, философию. Тема русской эмиграции вошла отдельной, русской, страницей в историю стран, где эмигрантские общины были наиболее многочисленны. Иначе не могло и быть – слишком русскими были эти люди и слишком велик был их вклад в развитие европейской науки.

Пассажиры «философского парохода» проторили путь. Впоследствии по нему прошли следующие поколения русской интеллигенции — И. Бродский, А. Солженицын, Ю. Орлов, В. Буковский, В. Аксенов, Г. Вишневская, М. Ростропович, В. Войнович, Ю.Любимов …  Столбовая дорога изгнания.