Мария Розанова
Мария Розанова из тех русских женщин, что и коня, и в избу.
Сама о себе говорит – «я человек с плохим характером».
Плохой характер применительно к сегодняшней русской интеллигенции – это, попросту говоря, прямота суждений и отсутствие какой бы то ни было политкорректности. То есть, самый, что ни на есть, правильный. И, увы, редкий.
«Когда видишь мужика, которого хочется заполонить, и особенно, если этот мужик чего-то соображает и чем-то таким интересным занят, и где-то ваши интересы пересекаются – придумайте что-нибудь. Это я советы бабам даю. Придумайте что-нибудь, что могло бы уложиться в общее дело…
И вот, когда мне Синявский рассказал, что он хотел поехать куда-то на Урал смотреть идолов деревянных, которые где-то там сохранились, – пермская деревянная скульптура там, тра-ля-ля, – я подумала: «Пермская – все-таки, это далеко. Давай-ка, я свожу Синявского поближе. И сражу его наповал тем городом, который наповал в свое время сразил меня». А я человек с плохим характером. Плохой характер – это то, что предохраняет от излишних влюбленностей и излишних порывов. И если меня этот город сразил наповал, то уж Синявского мы уделаем легко и просто. И я повезла его в город Переяславль-Залесский. И Переяславль так захватил Синявского, что когда я предложила поездку на Север, Андрей Донатович согласился с совершенно радостным визгом. И начались наши северные приключения…
Он прекрасно понимал, он знал, на что идет. Он знал, что он преступник, что расплата будет. Вопрос только в том, когда? И сколько мы сможем продержаться до того, как посадят?..
С Даниэлем было легко. С Даниэлем было просто. С Даниэлем было весело всегда. Мы Даниэлю показали книжки и рассказали всю историю этих книжек. Даниэль слушал, облизывался… Морда была, как у счастливого, довольного кота! И когда мы ему все рассказали, он сказал: «Я тоже хочу!». «Я тоже хочу!» – сказал Даниэль, и начал писать для отправки. И все даниэлевские сочинения шли тем же способом, через нас, по нашим каналам – дорога была проторена».
Мария Розанова нашла дело, которое приносило доход и эстетическое удовольствие – ювелирное искусство.
«Потерять как можно меньше. Чтобы сохранить дом, сохранить ребеночка, поставить ребеночка на ноги… Хозяйство большое в доме, это хозяйство надо держать в руках. Так вот, в тот день, когда он вернулся, я была очень богатая женщина. Синявский уходил из ужасной коммунальной квартиры – Синявский пришел в отдельную квартиру. Синявский писал мне, чтобы я продавала его ценные книги, чтобы как-то прокормиться. Чем отвечает эта зараза Розанова? – Пишет: «Я тебе ко дню рождения дарю Брокгауза».
Об истоках журнала «Синтаксис»
Журнал стал выходить с 1978 года и был назван в честь одноименного самиздатовского журнала Александра Гинзбурга. Первая проблема, с которой неминуемо сталкивается издатель в условиях эмиграции, это отсутствие массового читателя и сети магазинов русской книги. Нужно было найти незаполненную нишу. Такой нишей стал жанр полемики. Мария Розанова основала свою типографию в собственном доме. Таким образом, редакторство, издательство, типографское дело были совмещены в едином творческом процессе и руководились одним лицом – такого в истории ещё не было.
«С эмиграцией не сложилось – и опять обнаружились те самые «стилистические разногласия». Нас приняли «на ура», когда мы приехали, всё началось с того, что нас буквально кормили грудью, нас таскали по домам – в один дом, в другой… Нам все было невероятно интересно… А потом, когда вышли «Прогулки с Пушкиным» (мы приехали в 73-м году, «Прогулки с Пушкиным» вышли в 75-м) – что началось! Просто приятно вспомнить! Какие пошли скандалы, какая открытая брань! Выяснилось, что эти люди, точно так же, как советская власть, всё принимают сугубо прямолинейно. Вот идет прямая партийная линия – что там, что здесь…
Раз тебя нигде не хотят печатать, давай, я сделаю журнал – будешь печататься. Потом, когда прошел слух об этом, оказалось, что в таком положении не один Синявский. Есть замечательное племя – графоманов! И когда я организовала типографию, надо было на что-то её содержать. На что – здесь все очень дорого? Часть денег была – зарплата профессора Синявского, а откуда ещё? И тут на помощь пришли графоманы. «Как вы можете такое печатать?!» Я отвечала обычно: «Мой печатный станок не умеет читать. Он неграмотный» …
Вообще, только в эмиграции начинаешь действительно осознавать простую истину. Все беды отечества не от Запада, не от Востока, не от большевиков, они заложены в нас самих, в национальном характере, если хотите. Поэтому я и родила афоризм, который сейчас вошел чуть не во все энциклопедии и даже в книгу под названием «Мысли великих женщин»: «Эмиграция— это капля крови нации, взятая на анализ». Я, конечно, таким признанием очень горжусь, но, честно говоря, этот афоризм — чуть ли не единственное, что я вынесла из эмиграции как таковой. В остальном все как было, так и осталось. Никакой перемены сути. Особенно это ясно сейчас, когда все ушло и представляет исключительно академический интерес».
Фразы Марии Розановой:
«Максимов — не агент КГБ, он просто сволочь, а это совершенно другая профессия».
«В отечестве очередная победа: воры победили пьяниц». (После расстрела Белого Дома в 93-м).
«Эмиграция — капля крови нации, взятая на анализ».
«Русская литература есть постоянное выяснение отношений».