Германия

Трудно сказать, откуда пошла традиция считать немцев застегнутыми на все пуговицы формалистами и педантами, шагу не способными сделать без инструкции. Те, кто бывал в Германии, в частности, в Берлине, вряд ли могли заметить что-либо подобное. Люди здесь не менее раскрепощенные, чем в «свободном Париже» – на бульваре Ку-Дамм парочки целуются так же откровенно, как на Елисейских полях, уличные музыканты на Боксхагенер Плац ничем не отличаются от своих коллег перед Центром Жоржа Помпиду, на лужайке перед Рейхстагом загорающих в солнечный день не меньше, чем под Эйфелевой башней…

Петр Вайль в «Гении места», говоря о немцах, выразил ту же мысль, философски обобщив её: «Может,  не стоит  преувеличивать  коллективизм  и  дисциплинированность народа, в чьем языке единицы стоят перед десятками в именах числительных».

Несмотря на свои размеры, Берлин очень уютный город – и здесь действительно сказалась немецкая организованность. Практически в любом районе города можно найти тихие уголки для отдыха. Шумные и людные деловые улицы соседствуют с узкими аллейками и переулочками, дорогие, фешенебельные рестораны – с дешевенькими кафешками. Фонтаны и фонтанчики, скамейки и лавочки… И везде – парки, садики, лужайки, на которых валяйся – не хочу!

В начале 20-х годов прошлого века Берлин называли «русским» – первая волна русской эмиграции буквально накрыла его! В двухмиллионном, на тот момент, городе нашли приют несколько сот тысяч русских людей, а тираж русскоязычных изданий в два раза превышал все тиражи немецких газет и журналов! Город стал центром русской духовной и культурной жизни в Европе.

И сегодня, гуляя по его центру, то и дело встречаешь напоминания об этом в виде мемориальных досок с русскими фамилиями на домах – Набоков, Цветаева, Есенин… Их духи, кажется, до сих пор живут в этом городе, кружат над уличной толпой, высматривая соотечественников. И, порой, когда в магазине или кафе вы мучительно пытаетесь вспомнить нужное иностранное слово, они «материализуются» в иронично-приветливой реплике продавца или официанта: «Говорите по-русски»!..

Как и многие города Германии, после Второй мировой Берлин был восстановлен буквально из пепла. Тем не менее, новый город не потерял своего лица. А, может быть, обрел новое… Во всяком случае, не всем немецким городам так же повезло. Многие готические шпили стертого с лица земли Дрездена, до сих пор хранят на себе черный пепел войны – ждут, когда до них дойдут руки реставраторов.

А восстановленный заново Кельн, и вовсе оказался мертворожденным. Его не просто восстановили, его перестроили – и старый дух города, обидевшись, ушел с этих улиц. И камни его стали холодны и безжизненны, как могильные плиты. И громада собора, улетая шпилями в небо, словно глас вопиющего в пустыне, нынче работает местным ориентиром. Кельнский собор — чуть ли не единственное сохранившееся здание довоенного Кельна — для вновь выстроенного города оказался непропорционально большим…

И только ночью Кёльн оживает! Ночь делает его загадочным и манящим, наполняет новым смыслом. Пустынные узкие улицы старого города, гулкое эхо шагов, мерцающие от ночной подсветки окна, ярко освещенные, словно игрушечные, витрины маленьких магазинчиков – кажется, что идешь не по городу, а по его иллюстрации из сказок Гофмана или братьев Грим. И куда ни посмотри – везде высоко в небе светящийся двойной шпиль Кельнского собора, словно Сириус, указывающий верный путь…

Кто был восстановлен по-настоящему – так это Нюрнберг! И местоимение “кто” по отношению к городу в этом случае вполне уместно – зная его историю, воспринимаешь его действительно как живое существо. Нюрнберг был именно восстановлен, в буквальном смысле этого слова. На месте разрушенного на 97%(!) во время войны города, возник, может быть, самый великий из всех новоделов в мире! Гениальная копия воспроизвела прежний город в мельчайших подробностях – до единого кирпича! Можно, конечно, при желании, назвать это педантичностью, хотя, по-моему, здесь более уместен другой термин – основательность.

Та самая основательность, которая породила Гегеля, Канта, Фихте, Шеллинга, Бетховена, Баха, Брамса, Вагнера… Эта почва оказалась исключительно благодатной для появления гигантов духа, идеалистов и романтиков… Под сводами германских католических соборов рождалась эта классическая философия, камни и воздух немецких городов высекали эту музыку. Берлина – бетховенскую «Оду к радости», ночного Кельна – его же 5-ю симфонию, Нюрнберга – органные концерты Баха, веселого Мюнхена — String quartet Вагнера…

И, все же, квинтэссенция немецкого романтизма находится на юге страны, в Баварских Альпах, эпицентром которых считается горнолыжный курорт Гармиш-Партенкирхен. Волею судьбы во Второй мировой войне он остался в стороне от стратегических планов союзной авиации, благодаря чему до сих пор сохранил свою средневековую застройку. Здесь же – сказочное ущелье Партнахкламм, с замерзающим зимой водопадом. А совсем неподалеку – знаменитый замок Нойшванштайн, ставший в последнее время такой же «визиткой» Германии, как Эйфелева башня – Франции…

Германия, без сомнения, эпицентр мирового католицизма, его наиболее полное смысловое воплощение. Эту связь начинаешь по-настоящему понимать во время воскресной мессы под сужающимися кверху готическими куполами. А следом за этим вспоминаются слова старого национального гимна, написанные за полвека до рождения Гитлера, и ни в чем не виноватые: «Германия, Германия превыше всего. Превыше всего в мире» …