Франция

«Франция, Франция! Фантастическая, удивительная страна! Мирей Матье, Жан Габен, Лувр, тоненькие чулочки, Ален Делон, Жан Маре, крем-брюле, Камю-писатель, «Камю»-коньяк, Дюма-отец, Дюма-сын, Эдит Пиаф, «Шанель» №5, Кутюрье, Гасконь, Шампань… Обожаю!». Так воспринимает эту страну героиня фильма «Что сказал покойник?», так, рискну предположить, воспринимают её и большинство людей в мире. Фамилии и предметы, упоминаемые в перечислении, стали уже штампами, расхожими символами, но пусть кто-нибудь скажет, что его ассоциативный ряд, возникающий при слове «Франция», включает в себя что-то другое! Эйфелева башня, разумеется, не в счет…

Кто знает, почему, но вот так сложилось – физическая далекость Франции от России всегда компенсировалась духовной (или – душевной?) близостью. До 17-го года прошлого века французский в Петербурге и Москве был фактически вторым государственным языком, после – Франция стала второй родиной для миллионов русских. И до сих пор название этой страны вызывает у нас учащенное сердцебиение и романтическое настроение – как имя любимой женщины.

Женщины… Если в цитате, приведенной в начале статьи, и пропущена какая-то «французская ассоциация», то именно эта. Вот, кстати, интересный вопрос: почему в массовом сознании прочно утвердился стереотип, согласно которому Франция – мировая столица любви?.. Почему ярлык самой любвеобильной страны приклеен к Франции намертво и, кажется, навеки?

Рискну предположить, что всему виной… искусство. И опять придется перечислять многих из списка – приключенческие романы Дюма-отца, ни один из которых не обходится без любовной интриги, песни Мирей Матье и Эдит Пиаф, герои-любовники Алена Делона, французская высокая мода… Возможно, свою роль сыграла и ассоциативная связь слов «вино» и «женщины», не менее прочная, чем слов «близнецы-братья», ведь Франция — родина самых знаменитых вин. Возможно, и французский язык, предназначенный, согласно расхожему афоризму, исключительно для общения с женщинами. И уж конечно, знаменитые парижские кабаре – прославленный Тулуз-Лотреком и Мопассаном «Мулен-Руж», блистательный «Лидо», со своими фантастическими шоу, кусочек дикого Запада во Франции – «Крейзи Хорс», и «Pink Paradise», со своим знаменитым красным коридором…

Но за две с лишним тысячи лет Париж научился быть многоликим. В Латинском квартале уже не слышны звуки канкана и не мигают призывно огни красных фонарей. Днем здесь суетно и многолюдно, как в бизнес-центре. Словно брокеры на бирже, азартно кричат зазывалы дешевых ресторанчиков и сувенирных лавок, отбивая друг у друга туристов.

С наступлением сумерек улицы пустеют. В тишине шаги редких прохожих, как шарики от пейнтбола, эхом отлетают от камней мостовых, отскакивают от стен зданий, и, поднимаясь всё выше, постепенно затихают в звездном небе. Пространство в этом районе, стиснутое наступающими со всех сторон домами, напоминает знаменитые петербургские дворы-колодцы, и уличные фонари бликуют в отшлифованной туристскими подошвами брусчатке – полное впечатление, что топчешь упавшие с неба звезды…

Совсем другой Париж – на Елисейских полях и в районе Трокадеро. Здесь – территория больших пространств, наполненных воздухом свободы. Сюда идут нежиться, отдыхать и лениться после трудов праведных, парочки — на лужайки, одинокие — к фонтанам и водоемам. И кажется, выражение «свободный Париж» пошло именно отсюда.

Свобода – главный и единственный «химический» компонент, из которого состоит атмосфера Парижа – вот почему здесь так легко дышится! Удивительное чувство свободы – основное впечатление, остающееся после его посещения. Делай, что хочешь, никому не мешая – вот девиз этого города. «Одна из привелегий Парижа в том, что здесь можно родиться, жить и умереть, не привлекая ничьего внимания» – сказал о нем Бальзак.

Но что может быть милее для русского сердца, чем находить островки родины вдали от неё? Париж не забыл первую волну русской эмиграции 20-х годов прошлого века. Сегодня здесь можно встретить разве что их детей и внуков, в которых уже трудно разглядеть русские корни. Но мир «русского Парижа» сохранился до сих пор. Его сердце – православный собор Александра Невского на улице Дарю, и русский ресторан рядом с ним, и знаменитое кафе «Ротонда» – место встреч русских художников, писателей, поэтов, а так же многие адреса в городе, где они жили. Мемориальные доски на этих домах — свидетельство хорошей и доброй памяти о них французов…

Впрочем, «русские уголки» есть во Франции и вдалеке от Парижа. Когда-то представители русского бомонда и творческой интеллигенции облюбовали городок Биарриц на Атлантическом побережье. Здесь жили Федор Шаляпин, Георгий Иванов, Ирина Одоевцева, Василий Аксенов, приезжали отдыхать и лечиться Владимир Набоков и Чехов.

У нынешних отечественных представителей «высшего света» вкусы несколько иные (впрочем, и сам «высший свет» стал иным) – они предпочитают альпийские фешенебельные горнолыжные курорты: Куршевель, д’Юэз, Валь д’Изер, Валь Торанс, Шамони и другие — с отличной инфраструктурой и сервисом. Французские власти должны быть благодарны российским представителям политической и бизнес-элиты — названия многих из этих городков стали широко известны у нас именно благодаря отечественным «олигархам». Так что, не исключено, что и во французских Альпах скоро появятся мемориальные доски с русскими фамилиями…